10 минут ненависти Выпуск 21

Завгородній Володимир: Ну, собственно, да, я хотел нашего друга Юрия Гудыменко, который, кстати, тоже немножко журналист. Буквально, значит, на полшишечки, насколько я знаю, там чуть-чуть подвязался на этой ниве.

Гудименко Юрій: Я бывший журналист

З: Я хотел… Да, один раз – не журналист. Да, я с тобой согласен. Так вот, я хотел его спросить, собственно, вот о чем. Мы обрисовали проблему, что у нас журналисты работают на различный олигархат. И существуют две очевидные альтернативы этому прискорбному положению. Одна – это, чтобы был получен целительный пендаль от государства вместе с финансированием. И вторая – это, чтобы журналисты вышли каким-то образом на самоокупаемость: либо за счет рекламы (ну, что правда, представляется пока не очень реальным в наших условиях), либо за счет того, чтобы им платили читатели, зрители, слушатели, которые хотят получать достоверную, непредвзятую, может быть, информацию. Однако есть маленькая проблема.

И тут вы скажете: «Да, конечно же, для того, чтобы получать качественный контент, чтобы получать непредвзятый обзор событий, чтобы журналисты были объективны, неподкупны, честны, то нам нужно за это платить». Но есть одна проблема: а кто, собственно, захочет платить? Потому что мы можем с вами посмотреть, например, на фейсбук. Очень, очень хороший, очень удачный для примера продукт – социальная сеть Facebook, которая изначально заточена на то, чтобы ее пользователь получал как можно меньше новостей, или каких-то известий, которые его расстраивают, и получал как можно больше новостей и известий, которые его радуют. И, как любят говорить наши коллеги-журналисты, совершенно при этом неважно правда это, или нет. И, как мы видим, пользователи фейсбука это вполне устраивает. Когда они видят какие-то вещи, которые им не нравятся, они не спешат задумываться над тем, правда это или неправда, является ли это фактом, или является ли это выдумкой. Они просто жалуются на то, что они увидели, значит, что-то такое, что их расстраивает, что их картину мира каким-то образом нарушает. И больше не видят этого после того. Банят, значит, тех пользователей, которые пишут какие-то вещи, которые им не нравятся, отписываются от них, и формируют вокруг себя такой уютный, такой плотный, непроницаемый купол. В обе стороны у него ничего не входит, ничего не выходит, включая свежий воздух, и потому самую малость, вонючий такой, информационный пузырь формирует вокруг себя, и в нем прекрасно живут. То есть эксперимент, который мы случайно поставили…

Ну, не мы, а другие совершенно люди, случайно поставили эксперимент, создав социальные сети. Этот эксперимент показал нам, что пересічному громадянину, причем не только украинскому. Это не украинцы дефективные. Нельзя в этот раз сказать, что народ не тот или еще что-нибудь. Просто 7 миллиардов людей на Земле – они вот, как оказывается, собственно, болт класть хотели на всякую непредвзятую информацию, и ее освещение. А им просто нравится, чтобы информация, которую они получали, совпадала с их картиной мира. Причем, как я уже сказал, совершенно неважно, является это правдой, или не является это правдой. И в таком случае мы должны признать, что, наверное, все-таки средний гражданин нихуя платить никаким СМИ не будет. А теперь, внимание, вопрос: а че делать?

Г: Во-первых, будет. Я с тобой согласен в целом, не согласен в деталях. Причем, не согласен абсолютно, потому что, как показал даже украинский фейсбук, — да, все правильно, люди хотят видеть именно то, что вкладывается в их картину мира. Вообще спорить не буду. И на самом деле, всегда так было. СМИ очень редко переламывали своих читателей либо слушателей, либо зрителей. Всегда было наоборот: слушатели, зрители, вообще потребитель находил именно то СМИ, которые ему по душе. Не зависимо от того — это New York Times, или партийная газета Компартии в США, например. Условно говоря. Вопрос в том, что даже ситуация в украинском фейсбуке показала, что люди хотят совершенно разных вещей: кто-то хочет… Вот за последние годы. Фейсбук тот же, тот же твиттер поделился условно на «зраду» и условно на «перемогу». Это люди с совершенно разными потребностями в медийном наполнении. Совершенно.

З: И заметь, и заметь, Юра, я тебя сразу сейчас перебью. У нас фейсбук поделился на «зраду» и на «перемогу».

Г: Одним нужны хорошие новости.

З: А вторым нужны плохие новости. И обоим посрать на то, что есть на самом деле. Вот, что важно. Я от такого откровения потерял дар речи.

Г: Вообще, вообще не буду спорить. Просто есть…Смотри, все логично. Все, все складывается. Смотри: есть «зрада», есть «перемога», одним нужным плохие новости, другим нужны хорошие. Есть прослойки людей в этих неких больших группах, и есть некое пересечение этих множеств, которому все-таки нужны честные новости, непредвзятые и с той, и другой сферы, которые готовы платить за честную информацию, или хотя бы за проверенную информацию, независимо она о «зраде», о «перемоге», или о том и другом вместе взятом. Так вот, те множества, когда они пересекаются, когда люди готовы платить за честную информацию, тут, возможно, в будущем (не сейчас, чуть позже) будет иметь место некая преподписка, предоплата и подписка на новости. И такое уже тестировалось в некоторых странах, даже бывшего СССР. И, так или иначе, часть эксперимента была удачной, часть эксперимента была неудачной, но кое-какие СМИ на самоокупаемость все-таки выходили. А для остальных, которым неважно правдивая новость, неправдивая новость, то для них все так же остается возможность бесплатно читать свои новости, чтобы СМИ окупались за счет рекламы, рекламы, в том числе, и в первую очередь, коммерческой. И вот тут вступает в дело то самое, о чем я говорил: если ты, например, пытаешься решить сразу несколько проблем, а одна из этих важных проблем – это то, что, например, центр Киева, или там Ровно, или даже не центр, а окраина выглядят ну вот ни хрена не так, как должны выглядеть города. Они завешаны рекламой, они завешаны объявлениями на каждом столбе, какими-то бордами в невероятных абсолютно количествах. Если ты начинаешь регулировать наружную рекламу, просто регулировать, банально, элементарно регулировать, ограничиваешь количество бордов в историческом центре города. Причем, цена на размещение рекламы в частности начинает врастать, потому что ограничивается число ее носителей. И так как цены на рекламу вырастают, на коммерческую, в первую очередь, то вырастают и заработки СМИ. Для примера. Вот я часто люблю приводить этот пример. В Киеве, вот только в моей зоне досягаемости (сейчас я валяюсь и я посчитаю билборды) – раз, два, три, четыре, пять, шесть, и одно что-то непонятное с указателем на автомойку. И это я только обернулся. То есть я как бы ни хрена не в центральном районе города сейчас. Я насчитал шесть носителей, в каждом из которых две стороны, и того 12 плоскостей. Насколько я помню на всю Варшаву, которая является столицей Польши, в которой живет дохрена людей, на всю столицу Польши, Варшаву, примерно стоит 50 плоскостей. На всю. Вообще. 50 билбордов. И цена на них вследствие их низкого количества, простите, ебанистическая. И метод наклеить объявления на стену дома там не существует. Но у тебя нет этой опции. Она не присутствует.

З: У меня, собственно, три вопроса по этому поводу. Первое: дяденька, вы точно либертарианец? Второй: скажи, а откуда ты делаешь вот этот смелый вывод, что стоит подняться цене на рекламу и все будет хорошо?

Г: А я не говорю, что все будет хорошо. Вообще не говорю. Я говорю, что как что-то переходит из заработка олигарха… Понимаешь, олигархов – ограниченное количество. Ну, вот прямо ограниченное, их там ровно, условно восемь, или девять, или десять, или сто, но не больше. Они не плодятся, потому что при размножении они перестают быть олигархами. То есть олигарх – это человек, который обладает влиянием на власть, обладает крупными денежными суммами, финансовой промышленной группировкой чаще всего, и обладает своими медиа.

З: Ну?

Г: Крупными, опять же. При достижении некоего числа олигархи начинают дробиться и перестают быть олигархами. Они стают просто большими людьми. То есть, если у тебя есть, условно, миллион долларов, но сайт, о котором никто не слышал, то ты не олигарх. Ты просто богатый мужик. А сейчас борьба СМИ за то, чтобы их взяли на подсос олигархи (такая негласная) уже закончилась. А это не совсем рыночная система. Это система условно: при ограниченном количестве коров, а у коров ограниченное количество сосков, а в сосках ограниченное количество молока. Вот оно ограниченное. Оно не бесконечное. На том этапе, когда соски заканчиваются, медиа перестают развиваться, потому что им некуда больше присасываться. А возможности покупать молоко в магазине практически отсутствует. Молока в магазинах нет нихрена. Ну, нет. Не поставили. Не существует. И ты дохнешь. Потому что не присосался к соску – значит умер.

З: Я хочу сказать, что я понимаю, к чему ты ведешь. Но я не понимаю, к чему ты ведешь.

Г: Рассказываю. В странах соцлагеря, в тех паровозиках, которые смогли, в которых есть сейчас независимые СМИ, СМИ, занимающееся этим ради денег конкретных людей, — для своих читателей, а не ради олигархов, — происходило все примерно таким образом. Так как рынок наружной рекламы был срегулирован, так как экономика начала возрастать, деньги потекли в СМИ, и все большое количество СМИ начало выходить на самоокупаемость. А когда ты выходишь на самоокупаемость, или можешь на нее выйти чисто теоретически, создав независимые СМИ…

З: Можно я тебя сейчас остановлю?

Г: Давай.

З: Скажи, пожалуйста, почему ты считаешь, что СМИ которые получают деньги от рекламы, действуют хоть сколько-нибудь в интересах читателей, а не рекламодателя?

Г: Ну, хоть бы потому что им мнения читателей наиболее интересно.

З: Нет, им наиболее интересно мнение людей, которые приносят им деньги и говорят: «Знаете, ребят, я у вас тут хотел заказать рекламу на следующий год, но вы пишите, что Тимошенко плохой политик. Так вот: или вы напишите, что Тимошенко хороший политик, или я вам не дам рекламу». Вот и все.

Г: Так не работает. Нет, вру. Так работает, даже в Украине. Я с таким сталкивался, причем неоднократно.

З: Ну да, а я, собственно, ничего нового не придумал.

Г: Оно работает плохо по ряду причин. Ну, то есть, примерно вот то, о чем ты говоришь. То есть, я тебе приношу рекламный контракт на год, на один миллион долларов, например, но ты взамен не пишешь ничего плохого про Тимошенко. Ну, это реальный пример. Это может так реально существовать. Проблема в том, что обычно люди не сходятся очень сильно в цене. И вот почему. Такая вещь, о которой ты говоришь, она называется «блок». «Блок» — это вообще самая, самая дорогая услуга в украинском медиа. Самая дорогая. Вот дороже нет ничего. Просто ничего. В некоторых случаях (и их немало) цена на блок такая, что дешевле купить тупо СМИ. Вот это СМИ дешевле купить, чем поставить «блок». Причем, даже не на год, а даже вот на срок от трех месяцев.

З: Юра, Юра?

Г: А?

З: Это оно очень дорого сейчас, потому то СМИ не нужны деньги, потому что они кормятся от олигархов. А, когда СМИ будет кормиться от рекламодателей, они будут велят хвостом, ползать на спине, задрав четыре ноги, поскуливать и говорить: «Дайте, дайте нам денежек, мы не будем писать».

Г: Нет, нет, неправда и вот почему. Потому что вот пример с блоками, он именно в таком виде, в каком ты говоришь, именно в таком виде, в каком говорю я, он работает только с медиа, которые принадлежат человеку не из олигархических структур. Это вот всевозможные сливные бачки. Все эти сайты, на которые все эти Би-би-си-си, CNNN, и прочее и прочее, и прочее дерьмо – они не принадлежат крупным игрокам, они принадлежат мелким игрокам, которые смогли за счет соцсетей, или за счет там вливаний в повышение количества сайтов, даже не качества, количества сайтов стать игроками на рынке, чтобы к ним приходили и говорили: «Слушайте, не пишите ничего плохого про этого человека, давайте поговорим о сумме «блока». Это как раз тот случай, который…Это условно независимые СМИ. То есть человек заинтересован тупо в бабле. Владелец СМИ тупо заинтересован в бабле.

З: Ну, правильно. Так, а чем это противоречит тому, о чем я говорил? Мы же сейчас обсуждаем не то, что есть сейчас, когда СМИ кормятся от олигархов. Мы обсуждаем светлое будущее, которое ты нам рисуешь: что вот у нас повысится цена на рекламу, она будет очень дорогая. Совершенно не понятно почему? Потому что…Юра, скажи просто, когда ты в последний раз читал печатное СМИ? Вот прям выйдете, откуда вы есть, вот прям выйдете и начните спрашивать: «Когда вы в последний раз читали печатные СМИ?». Послушайте, ну мы сейчас говорим, как будто газета «Правда» в 1968 году. Но нет, на дворе 2018-й…

Г: Так, а причем здесь печатные СМИ? Я тебе говорю в основном про интернет. Я тебе еще раз говорю, что когда рынок наполнятся деньгами, сюда начинают приходит люди, и раскачивать рынок, и пытаться на нем играть. И это не только наши игроки, в том числе, а и зарубежные. И вот, когда, например, у нас строился рынок «чернушных» сайтов, вот этих всех сливных бачков (а он с нуля строился, не было, блять, интернета, не существовало, он потом появился), и сразу люди начали понимать, что когда про них пишут на любом новостном сайте, даже на самом черном, мерзком и некрасивом, он все равно попадает в выдачу Google. И человек, про которого написали плохо, все равно бесится и пытается это снять. Этот рынок строился с нуля. Тупо с нуля. Вообще с ничего. И он сейчас построен и сбалансирован, и на нем нет ни одного крупного игрока. На нем нет ни одного олигарха. Там все на вот этих вот каких-то «шнырях», бывших журналистах, бывших каких-то «решалах», которые вовремя построили сетку свою и начали зарабатывать на блоках, снятиях, размещениях, и прочего, прочего, прочего. Это нифига не самый плохой с точки зрения денег бизнес. И вот он как раз показывает, что как только куда-то начинают течь деньги, у тебя моментально увеличивается конкуренция. Моментально. Начинал это один игрок, а сейчас их пять, шесть, семь, восемь. Их количество растет, потому что изготовление сайта стоит копейки, а про деньги за блок есть

З: Это очень, это очень хорошо, что их количество растет. Но мы то вроде как говорили о качестве. Качество их выросло?

Г: Тогда давай не путать отрасли, о которых я говорил. Когда у тебя много денег, туда начинают заходить совершенно непредусмотренные там системой люди. Совершенно. Какой-то там бывший журналист, который там бывший редактор, который там сорвал там, не знаю, 50 тысяч долларов на золотом парашюте, и начинает делать свое СМИ. И начинают заходить игроки. Кто-то пробует, у него не получится – он уйдет. Кто-то пробует, возможно, получится — он останется. В этот рынок зайдут те, кто вышел от нас в 2014 году. А в 2014 году ушло очень много иностранных инвесторов, которые вкладывались в СМИ. В первую очередь, в печатные, потому что они первые пошли под нож. Но есть очень много иностранных медиа, которые с удовольствием развивают свои франшизы; которые с удовольствием развивают свои ответвления в развивающихся странах, к которым в том числе относится Украина; которые не хотят к нам пока заходить, потому что здесь нет денег на рынке. Нет. Не существует. Некому задавать правила игры. Сюда зайдет условный…Ну вот, зашло условное «Новое время», которое пытается, несмотря на все мое мерзкое к ним отношение, пытается здесь как-то играть. И они здесь имеют свою аудиторию. Уже имеют аудиторию.

З: Юра, возможно, если мы сейчас прикрутим в тебе каким-то образом регулятор экспрессии, а вместо этого включим регулятор полных предложений, то мы начнем тебя все-таки понимать. Хорошо. Понимаешь, ты все время переключаешься между телевидением, радио, интернетом, печатными СМИ – они у тебя в каком-то хаосе.

Г: Хорошо, давай выберем какую-то конкретную тему и поговорим о конкретном?

З: Нет, давай не будем выбирать какую-то конкретную тему, потому что ты постоянно пытаешься выбрать какую-то конкретную тему. А я тебе говорю: у нас журналистика в жопе, ее не существует. Я не вижу поводов, почему она должна появится, потому что всем насрать. Вот можешь попробовать опровергнуть этот мой простой тезис. Всем насрать: читателям насрать, читатели не заинтересованы в том, чтобы получать объективную информацию. Ты мне скажешь: «Вот в интернете, короче, вот в интернете». Значит, покажи мне лидера общественного мнения в интернете, покажи мне вот блогера популярного, у которого больше пяти тысяч подписчиков, который не является не заангажированным, объективным и освещающим события с двух сторон. Вот покажи мне такого человека. Его нет, потому что он никому не нужен.

Г: Почему ты прыгаешь с блогеров на СМИ? Это совершенно разные методы восприятия.

З: Нет, потому что у них потребители одинаковые. Это, понимаешь, это просто люди. Они смотрят телевизор и они переключают каналы до тех пор, пока они не найдут то, что им нравится, а не правду. Они крутят регулятор, там блять, на радиоприемнике до тех пор, пока они не найдут станцию, которая им нравится, а не которая объективная. Они подтираются газетками, и выбирают там между, не знаю блять, сука, как они вообще называются – «Доярка Фундуклеевки» и «Высокий замок». Они выбирают газету, которая им нравится, а не объективную. В обществе нет запроса на объективную подачу информации. Мы это знаем, мы это наблюдаем каждый день.

Г: Нет уж, послушай. Нет, нет, подожди.

З: Вот ты говоришь, что сейчас придут деньги – и что тогда, что тогда?

Г: Нет, подожди. Мы все это знаем. Это манипуляция. Это нифига не так. Мы знаем, что нет запроса на объективную информацию. Это понятно. Тут я спорить не буду. Каждый человек выбирает условно СМИ, которые там добавляет в его картину мира нужные пазлы. Это правда.

З: Ну, как это манипуляция, если это правда?

Г: Но! Но манипуляции есть разные. Например, в тех же самых США, которые у нас считаются образцом… Возьми любую страну цивилизованную – Британия, Франция, Германия…

З: Я не хочу их брать. Я людям десятки раз в спорах пытался объяснить, что не существует незаангажированных СМИ, например, там крупных в Штатах. Каждый из них продвигает свою повестку дня. А мне не верили. Говорили: «Да, ты что! Нет, в Штатах все такие объективные. Там стандарты Би-би-си торчат із кожного місця!». Нет, они каждые продвигают своих: эти поддерживают консерваторов, эти поддерживают либералов, эти поддерживают республиканцев, эти поддерживают демократов и так далее.

Г: Так я об этом же и говорю. Одно дело поддерживать кого-либо. И да, это не объективная журналистика. Ты фильтруешь, фильтруешь на входе ту информацию, которая попадает потребителю. Но одно дело не объективная журналистика, которая берет из сотни новостей, которые действительно случились (вот там вот произошел взрыв, вот там удои поднялись, вот там еще что-то). Главное – эти факты случились, они произошли. Они хотя бы их на этом уровне проверят. Да, их действительно отфильтровали, действительно выкинули пять новостей.

З: Хорошо, я понял. Ты хочешь сказать, что частичное умалчивание или фильтрование информации – это одно, а врать – это нехорошо. Окей, хорошо. Мы здесь можем, конечно, спорить, если будет желание. Желания нет. Давай по-другому. Как ты думаешь, с чем это связано? С тем, что читатели не простят, если ты будешь врать, или с тем, что в Соединенных Штатах, если откровенно врать, тебя нахер засудят, и ты уже никогда не встанешь, как в бизнесе?

Г: А давай мы эту дискуссию продолжим в следующий раз. Мне понравилось.