Реплики Антон Щвец

С(вид Алексей): Спасибо большое, что откликнулись, Антон. Смотрите, первый вопрос, который, наверное, хочется обсудить: почему именно Фирташ? Почему он, скажем так, особенный весьма олигарх для нашего государства и страны сейчас? Потому что он, не в стране, в отличии от многих других?

Ш(вец Антон): Ну, Фирташ — потому что во многом сошлись, так сказать, звезды. В следующем году, в 2019 году, будут масштабные переговоры по транзиту через нашу ГТС российского газа. И у Украины достаточно мощная позиция на транзите. Мы заключим с высокой долей вероятности очень невыгодный для россиян контракт по транзиту. Это связано с тем, что россияне пытались создать обходные пути, обходные газовые механизмы поставок в обход Украины. Это был «Южный поток» объединенный, «Турецкий поток», ради которого Путин сейчас воюет в Сирии, для того, чтобы иметь рычаги воздействия на Турцию. И пока складывается не так, как хотелось бы Кремлю. И «Северный поток» – первый, который построенный, и второй, который в данный момент пытаются построить. Второй «Северный поток» в данный момент блокируется и тут наши союзники – это США. И блокировка «Северного потока-2» ставит Россию в очередной раз один на один с нами. И это значит, что в случае каких-то переговоров по транзиту мы сможем диктовать им условия, поскольку у них нет обходных маршрутов. Соответственно тема газа сама по себе очень важна в контексте украинской независимости по одной простой причине. Единственная причина, почему мы избежали полномасштабного вторжения – это, с высокой долей вероятности, газотранспортная система, та самая труба, которая является в какой-то степени гарантией того, что Кремлю не пойдет на полномасштабное вторжение в нашу страну. Потому что в случае, если мы выводим из строя трубу, то автоматически можем говорить, что основной сегмент российской экономики, то есть поставки газа в Европу, он оказывается абсолютно провальным. С учетом того, что сама по себе труба очень интересный актив с учетом того, что она является нашей страховкой от России. С учетом того, что нам было бы желательно запустить в эту трубу европейских, или, если повезет, даже там американских, или международных инвесторов, обеспечение прозрачности рынка вокруг газовой трубы и рынка газа является одним из самых основных. Поскольку в том случае, если труба будет частично приватизирована европейскими какими-нибудь операторами, то мы получим существенную какую-то поддержку от Европы, поскольку это уже никогда не будет после этого момента российско-украинскими газовыми войнами. То есть будет ситуация, когда Россия явно будет пытаться использовать газ как оружие против не только нас, но и против европейцев в общем. Соответственно развитие рынка газа, обеспечение прозрачности рынка газа, прозрачности рыночных условий — это вообще, на самом деле, громадный стратегический момент для нашей страны. Кроме всего прочего, кроме стратегических вещей, есть вещи вполне тактические. Кодекс газотранспортной системы, который необходимо принять в рамках развития рынка газа, и многие другие вещи – это те тактические вещи в Украине, где зарабатывают многие проросийские агенты. Если мы посмотрим список облгаза, и кому они принадлежат – это Фирташ на 60%, это Бойко, это Курченко скорее всего, то есть прячется там за оффшорами, и так далее. На самом деле, это тот случай, когда на стратегическом для нас инструменте тактически зарабатывают пророссийские агенты влияния, и эти деньги они используют для того, чтобы продавливать свою политическую позицию в нашей стране. Там через канал «Интер», через купленных депутатов и журналистов, и т.д. и т.п. И именно поэтому это важный вопрос: и стратегически, и тактически.

С: Ну окей, но тогда вспоминаются два факта. Первое – насколько я помню, господину Фирташу принадлежат, по-моему, операторы в Венгрии газотранспортной системы. То есть нет ли опасности, что таким образом к нам зайдут европейские инвесторы, которые тоже вот так вот, через офшорные какие-то схемы будут, на самом деле, не европейскими? А второй момент – это то, что получается, что тогда у нас Фирташ не один олигарх. У нас есть, например, тот же Бойко, который в отличии от Фирташа и Курченко, он находится прямо в стране. И насколько я помню, он даже владеет какой-то долей в «УкрГазДобыче». Хотя я могу ошибаться.

Ш: «УкрГазВидобування» на 100% государственное, как мне известно, дочка «Нафтогаза» прямая. Бойко имеет интересы в «КиевГазе» определенным образом, и, возможно, он там какой-то совладелец. Но во всяком случае называют его. Тут вся проблема в том, что, да, Фирташ не единственный олигарх, но он основной игрок, он задает тон. И он, по большему счету, лоббирует все эти неудобные, коррупционные правки, которые используют и все остальные, потому что ну раз уж такой рынок создан, то все начинают играть в ту игру, пытаясь нахапать как можно больше наших с вами денег. Что касается европейских компаний, которые будут заходить с процессом бандлинга, как он называется, то там отдельно прописана процедура так, чтобы операторами возможными стали очень крупные европейские игроки. Речь идет о достаточно больших компаниях. И там все будет сделано так, если это конечно получится, что не смогут работать вообще никакие связанные с россиянами, или даже с «Газпромом», компании. Им это просто неинтересно. Этот момент учтен, и при благоприятном стечении обстоятельств никакие россияне никуда не заберутся. Ну, а при неблагоприятных – это будет мелочь по сравнению со всеми остальными вопросами, которые нас будут беспокоить.

С: Насколько я помню, кроме регионалов, у нас есть такой персонаж как госпожа Тимошенко, которая все время была одним из авторов и инициаторов создания такой структуры как «РосУкрЭнерго», к которой Фирташ имел непосредственное отношение. Насколько влияние через «Батьківщину» критично для олигарха? Или это сейчас для него не важно, и он будет пытаться искать какие-то более прямые пути, или, наоборот, окольные через провладных каких-то депутатов, которые будут просто, скажем так, немного менять свою лояльность под конъюнктуру, которую будут предлагать?

Ш: Тимошенко и Фирташ они только сейчас, в данный момент, являются вынужденными союзниками, поскольку им нужно валить текущую власть, которая показала четкую поддержку команде «Нафтогаза» в вопросе газовых войн. На самом деле, Тимошенко боролась против «РосУкрЭнерго» для того, чтобы переключить эти потоки на себя, и она в какой-то степени их достигла, подписав тот самый контракт из-за которого все судились в Стокгольмском арбитраже. То есть, они с Фирташем на самом деле конкуренты всю жизнь, но сейчас вынужденные союзники. Если Тимошенко станет президентом, — ну, сложно сказать, какая будет ее политика. Ну, в первую очередь, она получит, я так думаю, создаст себе контролируемый «Нафтогаз» и ей не будет необходимости ни в каких больше схемах и прокладках. Она просто заберет это себе.

С: Собственно, следующий вопрос, который уже касается упомянутого ранее «Интера». Это, по сути, медийный такой, очень широкий актив, мало того, к которому имеет доступ не только Фирташ, но и бывший глава администрации при президенте Януковиче, господин Левочкин. А насколько сейчас этот актив Фирташем используется, и используется ли вообще, и насколько он для него важен?

Ш: Ну, у нас олигархом считается тот, кто не только оперирует серьезными ресурсами и у него есть какой-то лоббистский корпус в государственных институтах, но и тот, кто владеет телеканалом. Во многом телеканал делает человека олигархом, поскольку это возможность дурить головы значительным массам населения. Для них это очень важный актив. Они за него держатся. Более того, этот актив является рычагом. Они могут шантажировать других политиков, предупредив их, что в случае чего их будет мочить один из самых рейтинговых телеканалов. Поэтому этот актив для них критически важен. Да, то есть империя Фирташа-Левочкина частично строится на газе, частично на «Интере», а механизмы их политического влияния во много кулуарны. Они не сказать, что явные. Сейчас, конечно, они вкладываются в несколько политпроектов, но это не очень удобная, даже для этих политпроектов, реклама. Поэтому для Фирташа «Интер» остается одним из самых основных телеканалов, одним из самых основных рычагов, как единственный, по сути, прямой телеканал.

С: Ну, собственно, почему я затронул эту тему. Когда была акция под НКРП, собственно, если не ошибаюсь, «Интер» был чуть ли ни единственным каналом, который вообще это упомянул. Потому что очень многие каналы…По крайней мере, на ТСН я вообще сюжета об этом не видел, на других тоже. Там, если и было, то какое-то очень короткое упоминание. А в «Интере» это был полноценный сюжет. То есть насколько это была реакция на затрагивание непосредственных интересов, или просто недостаток заполнения сетки, по вашему мнению?

Ш: Ну, они абсолютно, чистым образом, переврали повестку дня. Вот. Они вообще все изобразили так, что это мы, «Демократична Сокира» пытались сорвать митинг, который проводили сторонники Фирташа. То есть они вообще все переврали. Мы первые зарегистрировали митинг, объявили о нем, но когда мы пришли туда, то мы встретили там контрмитинг с оплаченными бабушками, которые вообще были не в курсе, где они находятся. Поскольку бабушки протестовали против Коболева, и искренне думали, как и организатор этой акции, что они находятся под «Нафтогазом». В некоторое время, в начале возник конфликт потому что они вообще не понимали, где находятся. Их просто прислали по разнарядке. «Интер» прислали по точно такой же разнарядке, чтобы оздать какую-то другую картину мира, отличную от того, что происходило на самом деле. Поэтому конечно это вполне четкая спайка. Они даже не включили…То есть они сделали видеозапись, но видеозапись по сути не могли со звуком включить. Они полностью начитали закадровый текст, потому что их глава митинга противоположного нес на камеру бред и говорил совсем не о тех вещах, которые были на повестке дня. Это было потом исправлено, уже в студии при начитке синхрона. Это говорит о том, что вправлял и создавал сюжет на телеканале «Интер» один и тот же человек, который полностью контролировал конечную повестку, которая, собственно, и была подана. Поэтому говорить о том, что это какие-то раздельные вещи, — нет. Понятное дело, что защищаясь от, как я надеюсь, от неминуемой гибели, финансово промышленная группа Фирташа целиком и полностью использует все доступные ресурсы. Абсолютно все. И, естественно, они используют всех союзников, поскольку мы можем определенно четко говорить, что правки, которые, например, вносились в «Закон о национальной безопасности», которые предполагали передачу либо «УкраТрансГазу», либо кому-то еще базы данных конечных потребителей газа, что существенно, например, позволило бы снизить всевозможные хищения на «мертвых душах», которые практикуют Фирташ и его облзазы, то эти правки, например, вбивал Бойко лично. Тут речь о том, что финансовая промышленная группа использует всевозможные ресурсы и, естественно, свой телеканал и какие-то союзные телеканалы, для формирования определенной повестки дня. Это одна группа и сейчас они все союзники.

С: Часть бизнеса Фирташа сейчас находится, причем довольно таки весомая часть, на оккупированной территории Крыма в виде армянского завода «Титан» и содовый, по-моему, тоже находится на крымской территории, а не на нашей. Вообще, насколько известно, чтобы Россия это использовала это как инструмент взаимодействия и давления на него для того, чтобы защитить свои возможные интересы какие-то, а не только интересы его промышленной группы через его, скажем так, тех же подконтрольных политиков.

Ш: Здесь есть ряд очень важных моментов, которые нужно понимать. Первое: никакой промышленности, никакого бизнеса в плане промышленности у Фирташа не существует. Все заводы, которыми он владеет, — это просто лишь механизм удобного сброса газа. Понимаете, если вы воруете газ на нижней цепочке, вы никаким образом не можете его продать, например, за валюту. Это очень большая для них проблема. Поскольку что Фирташ сидит в Австрии, и ему нужно покупать, австрийских, чиновников, покупать австрийских адвокатов – ему нужна валюта. Как вы понимаете, даже, если они воруют газ внизу, они никаким образом не могут запихать его назад в трубу легально – этой возможности не существует. Поэтому им нужен механизм, который позволяет им каким-то образом этот газ реализовывать. Это происходит через химические заводы Фирташа. Это в чистом, вообще, ну не то чтобы бизнес, но, во всяком случае, без газа он имеет очень ограниченные маржинальности, и очень ограниченный для Фирташа интерес. По сути, все эти газовые заводы – это возможность…Чтобы вы понимали, удобрения, например, которые они производят — это фактически газ в твердой форме. И имеющаяся там технологическая оснастка ни коим образом не позволяет этим заводам при нынешних ценах на газ работать в белую, легально, по окупаемости. Эта вся схема существует только для того, чтобы воровать газ и удачно его вбрасывать. Больше никакой бизнес привлекательности она, по сути, не имеет. Ну, во всяком случае, интересной для украинского олигарха, привыкшего к достаточно серьезному уровню маржинальности. И никаких других механизмов обеспечить маржинальность этого бизнеса с помощью каких-то протекционистских цен, пошлины и всего остального, у Фирташа тоже нет. Есть единственная возможность воровать газ и использовать свою типа бизнес-империю исключительно для того, чтобы этот ворованный газ хоть как-то легально реализовывался. Это первый этап. Второй этап. Проблема Фирташа еще состоит в том, что он поссорился с одной из башен Кремля. Вот эти вот санкции, которые Украина взяла против российских поставщиков минеральных удобрений, Фирташ пролоббировал здесь, в Украине, в интересах Ротенберга. Это один из кошельков Путина. Это, естественно, привело к конфликту со всеми остальными производителями удобрений, что привело к тому, что эти производители собрались в какой-то в мощный пул, и ввели санкции против Фирташа. То есть россияне тоже ввели санкции против Фирташа, в том числе, против заводов, которые находятся на оккупированных ими же территориях. Эту всю повестку дня продвигает вице-премьер, если я не ошибаюсь, Козак.  И в данный момент Фирташ находится под санкции, и его бизнес находится под санкциями и в России. И, возможно, те события, которые мы сейчас видим вокруг Армянска – это способ одной из башен Кремля ударить другую из башен Кремля. А заложниками является, как население Армянска, так и население всех соседних регионов, которые неизбежно пострадают при ухудшающейся экологической катастрофе. И, возможно, сама эта катастрофа была определенным образом построена в результате вот этих вот самых разборок. Поэтому тут не то, что какой-то Кремль делает из Фирташа агента влияния, в этом нет необходимости. Фирташ в чистом виде, все его деньги, имеется в виду большие деньги, — это просто займы от российских государственных банков (ВТБ и все остальные). Об этом было соответствующее расследование Шпигеля еще много лет назад.  Они просто взяли и просуммировали всю его капитализацию. И эта капитализация в чистом виде – российские деньги, которые ему одолжили и которые ему не возвращают. При этом активы никто не истребует. То есть, нет необходимости никакой в том, чтобы делать его более контролируемым. Он, собственно, и рад быть российским агентом. Просто Кремль – не монолитен, кольцо сжимается и там начинается его какой-то передел в сторону более лояльных, менее лояльных людей и так далее. А вот деньги, которые он ворует в Украине, он не использует, собственно говоря, для продвижения интересов, как в Украине, так и для своей текущей жизни в Австрии. Но вся его большая капитализация – это российские деньги в чистом виде. И если бы они захотели ее отозвать, и такое решение было бы принято, они без особых проблем это сделали бы. Они как могут просто отжать активы на оккупированных территориях легко, так и могут потребовать, истребовать все остальные его активы без особых проблем, включая даже облзаз. Поскольку, насколько мне известно, в этой бесконечной цепочке оффшоров, которой владеют региональные газовые компании Фирташа, он начал закреплять свои личные владения, опасаясь какого-то там отжима, каких-то там недружественных поглощений и всякого такого.

С: Мы сейчас, собственно, перескочим немножечко в Австрию, где он сидит. Поскольку мы уже затронули тот момент, что там он находится под следствием и ему приходится рассчитывать на то, что ему нужно вкладываться в собственную защиту. Там тем более, насколько я помню, Соединенные Штаты высказывали желание экстрадировать его к себе, и судить его у себя там по каким-то статьям. Насколько вообще вероятно, что это дело в каком-то обозримом будущем дойдет до какого-то логического завершения? Или это может быть тоже один из элементов сдерживания Фирташа, скажем так, от сильно резких каких-то дрейфов в какую-либо сторону?

Ш: Насколько мне известно, это дело вообще ведет ФБР, и они хотели бы, значит, экстрадировать Фирташа в США и нормально его судить. Но, как известно, Австрия производит ощущение, значит, очередного региона Российской Федерации в последнее время. И есть большие сомнения, что дело Фирташа и его экстрадиция в США невозможна до существенного изменения, может быть, общей европейской политики, а, может быть, конкретно австрийской. И на данный момент не существует таких электоральных ожиданий, что это произойдет. Поэтому это те вопросы, которые, скорее всего, Фирташ решает самостоятельно, на основе имеющихся у него лоббистских структур в Австрии. Его действительно прикрывают от экстрадиции в США австрийское правосудие, и австрийская политическая система. И сам Фирташ в своей линии защиты по этому делу упирает именно на то, что его преследование США имеет политический характер.

С: Пожалуй, настало время спросить, есть ли возможно, какая-то часть, которую мы просто не затронули вопросами, или обошли по недоглядке.

Ш: Эта часть заключается в том, какие, собственно механизмы Фирташ использует по Украине. Эти механизмы опираются на, скажем, газотранспортные кодексы. У нас есть кодекс газотранспортной системы, основной магистральной трубы. Фирташ хотел бы видеть этот кодекс максимально лояльным к нему, максимально позволяющим его облгазам бесконтрольно отбирать газ, максимально уменьшающий прозрачность и появление других игроков на рынке газа. Это одна часть. Кроме того, есть кодекс газорозподільчих мереж – это тех сетей, операторами которых являются облгазы, как его, так и остальных других людей. Эти кодексы газорозподільчи как раз у них прописываются так, чтобы царем и богом всегда являлся облгаз. Ну, и облгазсбыты. И там как раз возможностей более или менее бесконтрольно отбирать газ, бесконтрольно работающих операторов не существует, и против этого они поборолись давным-давно и победили. Одна из основных проблем, касающихся кодекса именно газотранспортной системы состоит в том, что лоббисты Фирташа хотели бы закрепление монопольного положения облгазов. В данный момент вся мощность, весь объем газа, который подводится к выходу из газотранспортной системы, по кодексу должна обязательно проходить через облгаз. То есть даже там, допустим, «Нафтогаз» или кто-нибудь еще хочет заключить прямые контракты и напрямую поставлять газ, то в большинстве случаев, кроме наличия реально прямой трубы от «Нафтогаза» к потребителю, возможно только с согласования облгаза. Это закреплено и текущей версией кодекса, и следующей, и, возможно, даже той, которая компромиссна, которую в каком-то там виде удастся принять. Это первый пункт, он один из самых проблемных, поскольку этот пункт монополизирует положение облгазов и не способствует развитию рынка газа. Кроме того, Фирташа интересует так называемая алокация потребления. То есть Фирташа интересует, чтобы все несанкционированные отборы газа не считались несанкционированным отбором газа, что это все считалось услугой, а не статьей 186 Уголовного кодекса – «хищение». Чтобы те дела в несанкционированном отборе газа проходили как споры хозяйствующих субъектов, а не как уголовные дела о хищении и т.д. и т.п. Кроме того, их интересует возможность снижение того, что называется финансовым гарантированием. На рынке газа есть две разных цены, две разных вещи, которые нужно оплатить. Если ты хочешь купить газ, тебе нужно подать номинацию, то есть купить какой-то объем газа и предоставить соответствующий контракт, а кроме всего этого, ты должен оплатить услуги транспортировки газа как по газотранспортной системе, так, собственно, и по газорозподільчим мережам. Вот именно вопросы транспорта, цены за транспорт, отношения отбора газа – это то, что их интересует. Это достаточно сложные документы, которые супер специалисты из компании Фирташа, из его лоббистских, адвокатских структур, и которые, соответственно, прописываются в этом кодексе так, чтобы защитить их интересы. И это не очень очевидные для массового зрителя какие-то вещи.

С: Я прошу прощения, я сейчас перебью. Просто для небольшого уточнения. Правильно ли я понимаю, что нынешняя схема, условно распределения газа в стране, она примерно следующая: у нас есть главная труба, в которую частично закачивается газ транзитный в Россию, закачивается, собственно, тот, который добывается у нас, поскольку все равно система одна. Есть облгазы, которые говорят, условно говоря. Например, сумской облгаз говорит, что нам нужен миллион кубометров, потому что в месяц у нас потребление на таком-то уровне. После того, как облгаз сказал, что им нужен этот миллион, не отслеживают куда-то этот конкретный миллион уходит, и это проблема исключительно облгаза, как он его распределяет и кому.

Ш: Там есть много схем. Например, у нас действует покладення спеціальних обов’язків на суб’єктів ринку природного газу и проблема как раз в том, что УГВ обязано добывать и продавать газ по фиксированной цене. И «Нафтогаз» обязан УГВ купить этот газ по фиксированной цене, и подать конечным потребителям, бытовым пользователям газ по определенной цене. Проблема в том, что никто, кроме облгаза не знает, сколько этих бытовых пользователей, а при наличии хитрой двойной бухгалтерии никто не знает, и сколько они потребили. То есть это известная проблема с двумя ценами на газ. Они берут тот газ, который поставляется населению по 7 тысяч гривен с НДС за 1000 кубометров, воруют его, и потом поставляют его на свои химические предприятия не по рыночной цене в 11 тысяч, а по другой какой-то цене, или вообще бесплатно, если это их собственное предприятие. Вот там схем хищения огромное количество. Ну, реально много. Это реально черный бандитский бизнес. Но глобально ситуация состоит именно в этом. То есть несколько различных механизмов, которые позволяют им отбирать газ, и которые позволяют им отобранный газ записывать на кого попало, или испарять непонятно куда. Это как «мертвые души», которые вообще не существуют. Это как завышенные нормы потребления на тех пользователей, которые не имеют счетчика, это как двойная бухгалтерия для тех, кто имеет счетчик, это поставки газа для нужд предприятий «Теплокомунэнерго». Самый известный случай, например, по «Теплокоммунэнерго» – это случай с Новороздельской ТЭС братьев Дубневичей. Там все сделано было очень просто. Значит, горячая вода является побочным продуктом производства электроэнергии, и Новороздельская ТЭС вместо положенных ей 10 миллионов льготного газа потребляла 50. На 10 она производила горячую воду, которую, собственно говоря, отправляла по льготному тарифу, как отопление и горячую воду для конечных пользователей, а на еще 40 она генерировала электроэнергию, которую вполне открыто продавала на рынке. Эта схема была настолько топорной и глупой, что ее смогло расследовать даже НАБУ. И, в общем-то, схема такая: им обязаны для конечных потребителей поставлять какие-то объемы газа, они с радостью этим пользуются, завышают эти объемы газа. Значит, все излишки либо отправляют на свои химические предприятия, либо через банальные схемы отправляют каким-то своим интересам – ну, кому они там еще нужны. За счет этого они получают валюту на своих предприятиях, и какую-то гривневую массу на всех остальных, а может и тоже валюту. Ну, это как бы сложно. И все эти схемы они абсолютно не документированы. То есть это абсолютно черный бизнес. Значит, при грамотном бухгалтерии и двойной бухгалтерии он вообще никак ловит. И они делают все, чтобы этот механизм сохранить.

С: Собственно, тогда вопрос вообще логичный. Есть ли какой-то механизм, либо какой-то способ это, если не пресечь, то хотя бы усложнить достаточно, чтобы этим заниматься было, скажем так, не настолько выгодно? А лучше не выгодно вовсе.

Ш: Этот механизм и называется Новым кодексом газотранспортной системы. Никакой газ ниоткуда браться не может, он не может появляться из воздуха. То есть в конечном итоге есть конечный какой-то объект, у которого этот газ был похищен. Вот то, как квалифицировать этот газ, вот Фирташу было бы интересно классифицировать как услугу, которую ему обязано оказать допустить «Укртрансгаз». Государству Украина и самому «Укртрансгазу» было бы выгодно классифицировать это как «хищение, соответственно уголовными способами добиваться защиты своих интересов. Вот именно в этом состоит, собственно говоря, кейс, то есть правильный газотранспортный кодекс помешает списывать украденный газ бесконечно у государства. И сразу после этого схема станет радикально сложна. Радикально сложна. После этого соответственно нужно менять механизмы ПСО, то есть нужно убирать вот эти вот две цены на газ, возвращать целевые субсидии. То есть нужно обеспечивать максимальную прозрачность. А, если для того, чтобы украсть газ, нужно будет создать фиктивных потребителей внизу, поскольку монетизация будет идти до каждого конечного потребителя, схема для бенефициаров усложняется насколько, что она становится неинтересной. Более того, если будут целевые субсидии, то владение облгазом становится не бандитским бизнесом, не каким-то очень сложным бизнесом, который для того, чтобы стать прибыльным, должен стать черным, а оно становится интересным уже для иностранных инвесторов. На самом деле, уже большое количество европейских газовых компаний в случае, если мы принимаем абсолютно европейский газовый кодекс или кодекс газотранспортный кодекс, они согласны заходить на наш рынок. Они умеют и видят, как делать этот бизнес прибыльным и белым. Поэтому тот же Фирташ, когда действует в Европе, то он действует как обычный, по сути, игрок. Почему? Потому что правила такие. Если эти правила определенным образом прописать. Ну, по большему счету, здесь не нужно изобретать велосипед. Просто берешь европейский кодекс газотранспортной системы. А теперь он у них общий. Если раньше были кодексы национальные, теперь они выработали некий единый. Это, кстати, колоссальный труд, который потребовал достаточно большого количества времени. Теперь без особых проблем мы можем как в рамках подписанной ассоциации с Европейским Союзом, можем брать его, имплементировать и начинать, собственно, закручивать руки облгазам. Они, конечно, будут там кричать о том, что теперь их бизнес становится невыгодным, но на самом деле невыгодным становится хищение. В случае появления прозрачных правил рынка бизнес легальный становится выгодным, потому что на самом деле на данный момент он никому неинтересен. Поскольку в данный момент зарабатывать на этом бизнесе невозможно, если ты не бандит, и если ты не занимаешься воровством. Но только прозрачный кодекс газотранспортной системы может сделать этот бизнес интересным для нормальных инвестором, выгодным, легальным и белым. И в данный момент именно защита от изменений кодекса газотранспортной системы, который обеспечит больший уровень прозрачности, больший уровень доброчесності и всего остального, вот именно эти изменения являются тем, что поможет защитить интересы Украины.

С: Хорошо, а на каком тогда мы сейчас этапе в плане потенциальной имплементации европейского опыта или вообще изменения в какую-то положительную сторону нынешнего кодекса.

Ш: Ну вот, вот в данный момент я как раз, собственно говоря, разбираюсь. Когда мы провели свои митинги, НКРП пристановило введение плохого кодекса их собственного авторства, и который очень лоялен к облгазам и, соответственно, к Фирташу, на два месяца. То есть первого октября у нас должен был вступать в действие все-таки старый плохой кодекс, который написала империя КП. В данный момент из-за общественного давления, из-за того, что тема, которая раньше была непонятна вообще никому, вдруг стала достоянием гласности, они предложили определенные компромиссные правки. И в данный момент я вот, собственно говоря, я пытаюсь эти правки изучить, потому что это тоже на самом деле не самая простая и не самая быстрая задача. В данный момент мы находимся на каком-то раздорожье. То есть, мы на самом деле сбили, по сути, старый кодекс. Тепер они в очередной раз выпустили какие-то правки, и вот теперь мы пытаемся понять, где в этих правках спрятанный опять таки интерес Дмитрия Фирташа для того, чтобы его просто сбить. По большему счету задача состоит в том, что до 1 августа нам предстоит еще минимум один раз сходить НКРП с той целью, чтобы в очередной раз помешать им протащить плохие правки и вынудить их к тому, чтобы принять правки, которые повышают прозрачность, доступность, понятность и подконтрольность газотранспортной системы.

С: Будем надеяться, что сейчас все-таки государственные структуры болем открыты, скажем так, для общественного давления. И хоть что-то как-то с этим получится.

Ш: На это только и надеемся.